Жизнь этого парня  - Тобиас Вулф

«Гарвард, или Йель, или Принстон сами по себе недостаточны. Что действительно принимается во внимание, так это подготовительная школа…»

К каждому из заявлений требовались сопроводительные документы. В школах хотели письма от учителей, тренеров, психологов и, если возможно, их собственных выпускников. Они просили предоставить отчет о моей общественной деятельности и оставили место для ответа, приводящее в уныние. То же самое со спортивными достижениями, с зарубежными поездками и иностранными языками. Я понимал, что эти требования должны были быть подтверждены рекомендательными письмами. Они хотели мой табель успеваемости, который бы послала им моя школа на официальном бланке. И наконец, требовали пройти тест на пригодность обучения в подготовительной школе, который проводится в январе в школе Лэйксайд в Сиэтле.

Я был в замешательстве. Каждый раз, когда я глядел на эти формы, я приходил в отчаяние. Их белизна казалась враждебной и бесконечной, как пустыня Сахара. У меня не было ничего, что я мог бы убедительно изложить. В течение дня я сочинял высокопарные фразы, а ночью, когда приходила пора их записывать, я понимал, насколько это глупо. Формы оставались незаполненными. Когда моя мать начала торопить меня с отправкой, я перенес их в свой шкафчик в школе и сказал, что обо всем позаботился. Я не беспокоил учителей просьбами написать мне похвалы, которых по факту они написать не могли; или отправить мою коллекцию «троек». Я был близок к тому, чтобы сдаться – быть реалистом, как любили говорить люди, имея в виду то же самое. Это «быть реалистом» оставляло горечь на душе. Это было новое для меня чувство, и мне оно не нравилось, но я не видел выхода.

Позвонил отец. Он позвонил ночью, когда и Дуайта, и Перл не было дома, и это было везением, потому что моя мать взяла трубку и мгновенно изменилась в лице. Она стала вести себя как девочка. Я понял, кто звонит, и стоял возле нее, стараясь расслышать слова в грохотании голоса моего отца. Говорил в основном он. Мать улыбалась и кивала. Время от времени она недоверчиво посмеивалась и говорила: «Надо посмотреть» и «Я ничего об этом не знаю». Наконец она сказала: «Он здесь, рядом» и протянула мне трубку.